Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:31 

Агент Мальбург
Stand strong with clenched fists!
Свиток третий

Юный наездник, впервые севший в седло, должен прежде всего обучиться падать с коня так, чтобы не разбить голову и не сломать себе кости. Подобно этому, начинающий путешественник непременно должен приучить себя к потерям и расставаниям, чтобы не лить слезы и не проклинать свой путь, ибо путь - я в том уверен - может затаить обиду. Жизнь человека - вереница потерь и расставаний, но с этой темной нитью переплетается и светлая - нить открытий, удач и дружбы; скручиваясь бессчетное число раз, эти нити и образуют тот пестрый ковер, по которому мы судим о жизни. И если в этом ковре мы видим больше темного, чем светлого - то не значит ли это, что темнота в наших глазах, а вовсе не в самой жизни?..

К добру ли, к худу? Проснувшись утром в доме Вархаса в Южном Пределе, я открыл дверь комнаты и вместе с псом очутился на улице Фарата. Мое возвращение в родной край, представлявшееся мне долгим и трудным, потребовало лишь шага и движения руки, и я не успел даже проститься с Валечкой. Нагнав моих спутников у ворот, я выяснил, что все мое путешествие с великим магом заняло не больше мгновения, и опечалился, усомнившись, не привиделось ли мне оно, но вспомнил о своих записях, которые я не мог бы и не успел бы сделать, не будь все произошедшее со мной – правдой. Мои записи были на месте; они до сих пор надежно спрятаны в моей сумке, и я предпочту лишиться своей руки, нежели потерять эти бумаги.

Как выяснилось, вместе со мною пропал Эжен – наши с ним кони одновременно прошли через зачарованные ворота. С тех пор его не видели. Я пишу это, и сердце мое полно тоски, ибо наше путешествие сплотило нас. Вчерашний незнакомец сегодня дороже брата, и всякое общее воспоминание – истинное сокровище странствий. Не за то ли мы любим людей, что они делят с нами нашу память, как бы становясь отчасти нами, в то время как мы отчасти становимся ими?

Несмотря на то, что я вернулся в Ничейные земли, что-то все же словно мешало мне покинуть Фарат. За каждым порогом, за каждой дверью крылось не то, что должно было быть там; так, несколько раз я возвращался в пустой дом военачальника на Юге и снова приходил в Фарат; в конце концов я очутился в белокаменной келье, и узнал в ней внутреннее помещение для высоких гостей Храма, гнева которого мы стремились бежать. При мне был пес, моя поясная сумка и вещи Фокса, нужные для обустройства лагеря, как то: топор, веревка, плотный холст и другие предметы, назначение которых было мне не вполне ясно; я взял их с собою, поскольку случайно увел в Южный Предел вьючную лошадь Фокса вместе с поклажей, и хотел вернуть ему по крайней мере поклажу. Много решимости потребовалось мне, скромному библиотекарю, чтобы отпереть засов, выйти в коридор и искать лестницу, страшась каждого шороха и шага. За дверью одной из келий я услышал шум и лязг цепей, и будто бы кто-то упал на пол, однако ни слов, ни криков оттуда не доносилось. Я подошел к двери и прислушался. В келье по-прежнему звенели цепи, и я, сам будучи в некотором роде нежелательным (или, напротив, очень желательным) лицом во владениях Храма Фарата, тихо осведомился, не нужна ли узнику помощь. С какой радостью и тревогой узнал я голос моего друга-инаэ, Васа Ворака! Он спросил, не принес ли я ключ, и рассердился, узнав, что ключа у меня нет. Тогда я вспомнил все, что он сделал для нас, вспомнил, что очутился в заключении потому, что вместе с нами отважился пойти против воли этого Храма, запятнавшего свою белизну, и решился. К добру то было или к худу? Я вынул из переметной сумы топор Фокса, размахнулся и ударил по двери. Много стараний пришлось мне приложить, чтобы вырубить замок, поскольку прежде я не орудовал топором, но страх и желание помочь Васу Вораку придали мне сил; кроме того, сам Вас Ворак подбадривал меня, крича, что я рублю дверь как девица и что мне следует действовать с большим тщанием. Пока я совершал столь кощунственный поступок, ко мне подошел слуга с подносом; юноша выглядел испуганным, но я был испуган куда больше, и потому грубо приказал ему удалиться, и, к моему удивлению, он послушался меня.

Вскоре в коридор пришла стража в сопровождении слуг Храма, и мне велели бросить мое дело и сдаваться, но я лишь отчаянно замахнулся на них топором и продолжал рубить дверь. Осознав, сколь бесполезны их увещевания, они решились подойти и обезоружить меня, но в тот миг, когда нас разделяло не более трех шагов, я справился с дверью и открыл ее. Вас Ворак уже избавился от оков; он протянул руку и сказал: «Дай мне топор и беги!» В то мгновение он походил на великого воина, героя из древних легенд, сбросившего свои цепи и готового вступить в бой; зачарованный, я отдал ему топор и отступил по коридору, но не побежал, ибо не хотел вновь оставить его в беде.

Вас Ворак и сражался под стать древнему герою, однако противники все прибывали. Более всего на свете я желал помочь ему, но не знал, как, ибо был безоружен и слаб. В поисках оружия я открыл одну из келий, думая, что если бы там кто-то был, то они уже вышли бы в коридор, заслышав шум схватки. Однако мои рассуждения оказались ошибочны – в келье трапезничали несколько стражников. Увидев меня на пороге, они разом подняли головы; я захлопнул дверь и бросился к Васу Вораку, а стражники погнались за мною. Вас Ворак обозлился за то, что я не сбежал, да еще и привел за собой новых противников, но, говорю я, невозможным представлялось уйти без него. Ибо он был мой друг и защитник, а я бы поднял топор, если бы Вас Ворак упал, и стоял бы за него против всех злых духов Севера и Юга, не говоря о стражниках какого-то Храма. А покуда он стойко держался, я бросился в келью за его спиной, позабыв, что таким образом войду в дверь и перешагну порог, и вновь очутился не там, где хотел.

Вокруг был знакомый уже белый туман, невдалеке стоял мальчик-дракон; я подошел к нему, все еще возбужденный боем в Храме, и молил вернуть меня туда, откуда я пришел. Он согласился с большой неохотой, упомянув кстати, что к нему попал Фокс, однако у меня не было времени дивиться этому обстоятельству. Он толкнул меня, и я очнулся – я лежал головой на коленях Киры, рядом сидела хмурая Таль; я иначе ощущал свое тело и не узнал свой голос, и в конце концов понял, что занял тело Фокса. Осознав это, я немедленно принял из рук Киры усыпляющее зелье – я должен был вернуться к дракону и перейти в башню Храма, где сражался мой друг.
Затем я помню лишь падение, удар и боль, разлившуюся по телу. Я пришел в себя на телеге в окружении каких-то крестьян; мы покидали Фарат. Я не мог пошевелиться и не мог произнести ни слова, с уст срывались только слабые стоны, и тогда крестьяне говорили мне что-то успокаивающее. Потом я видел, как к телеге подъехала рослая светловолосая всадница и завела беседу с крестьянами, а после сознание вновь покинуло меня. Фокс, а он и был той всадницей, забрал меня у них; эти добрые люди сказали ему, что им велено довезти меня до определенного трактира. С тех пор я все думаю – кто мог позаботиться об этом? В Фарате у меня был лишь один друг – Вас Ворак, и если он вновь спас меня, значит, и сам жив и здоров.

Позже мои товарищи рассказали мне, что я пробыл в бессознательном состоянии не менее двенадцати часов, и они всерьез тревожились за мою жизнь, поскольку, судя по следам на теле, я упал с большой высоты на спину и мог повредить хребет. Наконец, Фокс с Кирой решились лечить меня магическим способом, а затем на помощь им пришел чужеземец из соседней комнаты, магия которого показалась им похожей на магию инаэ. Быть может, им был Вас Ворак, скрывающий свое обличие?

К добру ли, к худу, но в конце концов я встал на ноги, хотя каждый шаг причинял боль, и мы продолжили путь в Ратор. Мы продали наших быстрых тонконогих лошадей, купили простую неприметную одежду и присоединялись то к одной, то к другой группе крестьян, дабы не привлекать внимания Чуящих из Фарата, которые, как мы были уверены, преследуют и ищут нас. Мы представлялись родственниками, а Фокс беспрерывно сочинял и рассказывал истории, которые, надо сказать, в самом деле подходили к нашему обличию. И эта точность в соблюдении маскировки сыграла с нами злую шутку, ибо очередные попутчики оказались такими же крестьянами, какими были мы. Они везли с собой книги в зачарованном мешке - небывалая ценность на здешних дорогах! - и мы не решались их оставить, поскольку боялись, что они обратят на это излишнее внимание. Вместе с ними мы остановились на ночь в трактире, и там наша беда разрешилась неожиданным и сомнительным образом - Таль сообщила хозяину о книгах в зачарованном мешке и попросила его разыскать Чуящих. Мы проснулись оттого, что Чуящие ходили по коридору, а после вошли в комнату, в которой остановились наши попутчики. Я рассердился на Таль, ибо считал ее поступок необдуманным и опасным, а кроме того, мы ведь не знали, кто эти люди и куда они везут книги. Быть может, их путешествие в самом деле похоже на наше - мы переправляем Киру в Ратор, избегая стражников и Чуящих, боясь всего и всех подозревая, ибо хотим сберечь ее жизнь и свободу, и если кто-либо донесет на нас Храму Фарата, даже из лучших побуждений, едва ли он будет оправдан на суде совести. И пусть мы с Фоксом сошлись во мнении, что Киру придется отдать, если так велит Видящий Яр Адар и если его доводы покажутся нам разумными; но Таль, которая, как истинный рыцарь Ордена (пускай он и был уничтожен), всегда ратовала за независимость Киры в любом случае и была готова защищать ее даже от Видящего, - Таль не должна была пойти на столь необоснованную низость. Как мало мы готовы простить тому, в чье благородство верим, в чьей чистоте души не хотим сомневаться! Однако загадочные путешественники вышли к завтраку как ни в чем не бывало, в отличие от хозяина трактира; и Чуящих тоже с тех пор никто не видел; мы же, сочтя, что держать путь вместе с ними все же опаснее, чем отстать от них, задержались на несколько часов. Помогая им грузить их вещи на телегу, я мельком разглядел, что лежит в зачарованном мешке - то были книги уничтоженного Ордена; Фокс убедил меня утишить свой гнев и не рассказывать об этом Таль, ибо кто знает, простила ли бы она себе свою опрометчивость?

Нам оставался последний отрезок пути, и нужно было решать, как обеспечить безопасность Киры в Раторе и как увериться в том, что Видящий Яр Адар не заботится, подобно Видящему Храма в Фарате, лишь о собственных интересах. Мы уговорились, что Кира и Таль поменяются обличием при помощи заклятия из книги, которую я возьму из библиотеки; вместе со мною и Фоксом Кира под видом леди-рыцаря встретится с Видящим и будет присутствовать при нашей беседе. Фокс сердился, ибо считал заимствование книги воровством, а изменение облика - обманом, однако такова была наша лучшая мысль, которая, к тому же, отвечала требованиям Таль, а ссориться с нею нам вовсе не хотелось. Мы остановились в пещере неподалеку от въезда в Ратор. Я проник в город, таясь и избегая ненужных встреч, разыскал своего друга Гэна и попросил взять для меня книгу из библиотеки; на мою удачу, он не стал задавать мне лишних вопросов. Заклинание из книги подействовало так, как должно, и мы втроем, как было решено, отправились в Храм.

К добру или к худу встретился нам Чуящий Сан? Он завел нас в подсобное помещение и поведал, что Видящего Яр Адара низложили и судьба его висит на волоске, и что нам лучше не показываться в крепости Ратора какое-то время. Мы попросили о встрече с Видящим, и Сан привел его к нам. Разговор с Яр Адаром вынудил нас стыдиться своих подозрений, ибо он твердо сказал, что девушку должно защищать и беречь, не позволяя ни Храму, ни королю Таллаха использовать ее в собственных интересах; и велел нам отправляться в Академию, что в столице Таллаха, дабы скрываться там и учиться, а для верности вручил нам письмо к ректору Академии, своему другу. Мы должны отправляться на рассвете в сопровождении четверых Чуящих; ночь мы потратили на подготовку, получив от Сана кошель с деньгами; Фокс упросил свою бабку купить для нас коней, оружие, дорожное платье и прочее, что требуется в пути; я же взял несколько книг и побольше писчей бумаги, и записываю историю о нашем возвращении в Ратор, стараясь ничего не упустить. Перед нами - дорога в Академию Таллаха, в само средоточие знаний о магии и науке, и никто из нас не может остаться равнодушным к столь блестящей возможности. К добру то или к худу - о том узнаем мы позже, прибыв на место, а пока мы задумчивы, и встревожены, и счастливы.

@темы: творчество

URL
Комментарии
2016-12-09 в 23:36 

Вечный экспериментатор
Вся тяжесть лишь в оболочке, а не в душе. Душа ничего не весит. (с)
Так и видится, как Тит внимательно, красивым почерком ведет записи, высунув от усердия кончик языка)))

   

Записки о работе в поле

главная